бошетунмай
да не станет короче твоя тень
я вспомнила! т_т


- В двенадцатый день Рождества моя любовь подарила мне… - хрипло и неровно доносилось из спальни.
Пикник поморщился, снял с плиты свистящий чайник и залил кипятком жаропонижающий порошок в кружке, ссыпал в руку приготовленные ранее таблетки и пошёл в комнату, на звук нестройного и отвратительно сиплого голоса.
Всю свою жизнь Пикник знал, что Сникерс – идиот.

(- Это, без шуток, важное дело, - помпезно сказал тогда Марс, зачем-то усаживая смущённого Рафаэлло себе на колени. Тот в это время любовно протирал ствол новенькой Беретты, и Пикнику было от этого неуютно. В основном потому, что такой влюблённый взгляд у Рафаэлло бывал не часто: когда он смотрел прямо Марсу в глаза, а тот смотрел ему в ответ (и ни с чем не спорил), и когда он смотрел на расплывающиеся в крови кишки своих врагов. Обязательно выпущенных не без помощи любимой Беретты. Рафаэлло умел быть креативным в таких делах. Пикник дёрнул головой, отгоняя мысли и вслушиваясь в слова Марса. Рядом ехидно переступал с ноги на ногу Сникерс.
- Чтоб сделали тихо, хоть отморозьте себе всё, но чтобы за доставкой проследили. Желательно, незаметно. Не игрушки в этот раз Коркунову продаём. – Марс тяжело положил не занятую бедром Рафаэлло руку на стол. Сигарета у него во рту тлела как-то печально и неохотно, и сам он выглядел до предела уставшим, Пикник даже своим нейтральным взглядом это видел.
Видимо, видел это и Сникерс, потому что внезапно подобрался, перестал шаркать ногами, и спокойно выдал:
- Босс, всё будет ништяк. Ну, когда мы тебя подводили вообще?..
И оказался прав.)

Во всём, кроме одного.
Как и хотел Марс – Коркунов товар получил и остался доволен, Сникерс и Пикник за этим проследили, вооружившись биноклями и просидев под заледеневшей огромной елью два часа, как два последних придурка, которыми они и являются.
Эту зиму Коркунов решил прожить на севере Мичигана, ближе к природе и метровым сугробам. Снега в мегаполисах ему было, видите ли, недостаточно, глобальное потепление, все дела. Сникерс зарылся в снег по шею, храбрясь и постоянно указывая на то, что он никогда не болеет и что он, вообще-то, выносливый малый ("Да я просто Бог выносливости, Пик, да моя выносливость мир захватить может, Пик!"). Пикник называл его идиотом и бил биноклем по макушке. Сникерс в ответ обиженно и тихо чихал в снег. Идиот.

Дело в том, что болеющий Сникерс равнялся катастрофе. Он болел не часто (это не по-мужски), но когда всё-таки на него нападала какая-нибудь инфекция, Сникерс проходил через определённые фазы болезни. Фаза один: отрицание. Пикник ненавидел эту фазу.

(Они вернулись из Мичигана в Нью-Йорк самолётом. Приехав в город, шли до квартиры по припорошенным тонким слоем снега улицам, везде ощущая предрождественскую суету и истерию. Рядом с булочной звонкие и счастливые детские голоса торжественно выпевали: "Это время для веселья, фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла."
Сникерс чихнул четыре раза подряд (а в самолёте до этого – бессчётное количество раз) и испуганно уставился на красноречиво приподнявшуюся правую бровь Пикника.
- Ты заболел. – Пикник не очень любил констатировать факты, но Сникерсу иногда требовались подсказки.
Как, например, сейчас.
- Это не то, что ты думаешь, Пик! – Сникерс стряхивал с шапки снег и громко возмущался. – Да это вообще неправда! Да я здоровый, я тебе докажу!
И он купил себе рожок мороженого и, откусив огромный кусок клубничного пломбира, нагло ухмыльнулся в лицо Пикнику. Пикник, проходя мимо, тяжко вздохнул и двинул ладонью руку Сникерса с зажатым в кулаке мороженым. Тот, не успев среагировать, измазал себе пломбиром половину лица.
- Ты идиот, - тихо сказал Пикник и слизнул языком клубничный джем с кончика носа ошарашенного Сникерса.)

- Святая нооооочь! Сверкают ярко звё-ооозды… - в честь загубленного Рождества Сникерс, для профилактики, выпил выданную Пикником рюмку коньяка. Закутавшись в тысячи одеял и лёжа печальным комочком на матрасе, он беспощадно распевал все известные ему рождественские песни. И, таким образом, признавал наличие второй фазы – фазы уныния. Она хотя бы не содержала в себе дурацких и неожиданных поступков, за что Пиник относился к ней с некоторой благодарностью.
- Сник, на, выпей порошок от температуры.
В ответ Пикнику несчастно шмыгнули носом из-под одеял. Пикник вздохнул, поставил на пол горячую кружку и, плюхнувшись на матрас, осторожно и нежно обнял комок одеял.
- Ну же, Сник…
Сникерс высунул голову, обдал Пиника жаром, пахнул на него коньячным дыханием:
- Бубенцы, бубенцы радостно галдят…
Пикник улыбнулся, протянул в зажатой руке горстку таблеток:
- Тебе скоро станет лучше. Никому нельзя киснуть в Рождество.
Сникерс ещё раз шмыгнул красным, распухшим носом, но, усевшись, выпил таблетки и снова закутался в одеяла.
- Я был не прав, - тихо прохрипел Сникерс в лицо Пиника и ткнулся горячим носом ему за ухо.

Фаза три: влюблённое раскаяние. Любимейшая фаза Пикника. Возможно, это говорило не в пользу того, насколько он хороший человек, но Пикнику было плевать на такие мелочи. Сникерс редко показывал свою именно влюблённую, а не дружескую привязанность к Пикнику в моменты, не относящиеся к занятиям сексом. Хотя сексом они занимались очень часто, из чего Пикник сделал вывод, что где-то сам себе противоречит и, с лёгкой руки и коварных помыслов, задвинул несформировавшиеся рассуждения глубоко в своё развратно-влюблённое сердце.

- Как же не прав, Сник? – улыбаясь, прошептал Пикник в покрасневшее ухо и осторожно подул, шевельнув струёй воздуха повлажневшие (и от влаги чуть волнистые) волосы рядом с ухом.
Возможно, Пикник в такие моменты становился немножечко садистом.
Сникерс, приподнявшись на локтях, выпростал одну раскалённую жаром руку из вороха одеял и положил ладонь на грудь Пикника. Туда, где сердце. Спустя три ровных удара, повёл выше, царапнул ногтями шею, аккуратно оттянул вниз мочку уха, проведя кончиками пальцев по щеке, надавил большим на левый уголок губ Пикника. Он рвано и хрипло дышал и был весь и везде горячий. Пикник, зажмурившись, приоткрыл рот, легонько прихватил зубами костяшку пальца, медленно провёл языком по подушечке – она была солёная от пота, – и не сумел сдержать тихий стон.
Пьяно улыбаясь, Сникерс убрал палец, оставив на щеке Пикника влажный, еле заметный след слюны, и навалился на него всем своим и одеяльным весом, жарко задышал ртом на губы:
- Совсем не прав, Пик, - горячее дыхание и тихие хриплые слова. - Я такой идиот был, Пик… Ну, ты же и сам знаешь.

Пикник, совсем забыв о своих немного садистских желаниях, нашарил рукой щель среди кучи одеял и, перекатившись на бок, прижался к горячему, как печка, Сникерсу, подтыкая концами одеял с разных сторон пускающие холодный воздух щели.
- Ох, ты, блин… - прошептал Пикник и накрыл сухие губы Сникерса поцелуем.

(Спустя несколько часов с улицы доносятся весёлые и нетрезвые, но счастливые голоса встретивших Рождество людей: "Всё, что я хочу получить на Рождество – это ты, ты, малыш".
Пикник громко чихает и ему кажется, что в его горло как будто бы кто-то медленно, но настойчиво насыпает толстый слой жгучего перца.
Сбивший температуру и жар Сникерс ржёт и уходит на кухню за таблетками.
В конце концов, Пикник всегда знал, что он и сам большой идиот.)

Г4 - Рождественские песни



Печка работала на славу, и в салоне было темно, тепло и сухо. Тихие переливчатые ноты неизвестно в уже который раз слушаемой мелодии Дастина О’Хэллорана немного начинали действовать Марсу на нервы. Он бы лучше послушал предрождественскую болтовню диджеев, но вытаскивать флешку и включать радио-волну всё-таки не смел. Рафаэлло честно выиграл в споре пару дней назад, и в качестве выигрыша заполнил флешку в дорогу только симфонической и классической музыкой. Бессердечный, как он есть. Сам Рафаэлло, уткнувшись носом в свой шарф, мирно сопел рядом на пассажирском сидении, скинув ботинки и подобрав под себя ноги. Он даже чуть-чуть светился от света приборной панели. Марс каждый раз ловит себя на удивлении, какой же Рафаэлло всё-таки компактный.

Сегодня ночь перед Рождеством, и они едут уже чертовски долго. Сегодня ночь перед Рождеством, а они плетутся по Аляскинской трассе со скоростью 14 миль в час в сторону Аляски. Сегодня ночь перед Рождеством, а они даже не близки к тому, чтобы покинуть территорию Юкона. Господи, они встретят Рождество в Канаде, Марсу в страшном сне такое бы не приснилось.

Хотя пикап им в этот раз достался отличный. Dodge Ram 1500. Король дороги. Марс уже успел привязаться к нему, и теперь безгранично мечтал, как, по окончании задания и возвращении на святую землю родины, он купит такой же для себя, в своё полное владение. Марс бы даже разговаривал с ним, и имя бы не пришлось придумывать - Король есть Король. У себя в мыслях Марс услышал снисходительный смех Рафаэлло.

Что Марс, что Рафаэлло всегда рассматривали дорогу в машине скорее как отдых и время расслабится, но эта поездка вымотала из сил обоих. С самого начала всё складывалось против них, и сейчас, уже к концу пути, на них грузом висели невыполненное дело, недостаток времени, и их медленно, но упорно добивали непредвиденные погодные условия севера Канады. Видимость была отвратительная: снег мело по дороге, создавая плотную пелену, закручивая в спирали из-за резкого встречного ветра, а фары пикапа никак не могли разбавить ночную темноту. Ехать было попросту опасно, и редко ползущие по полосе машины становились в таких обстоятельствах совершенно неожиданными и страшными препятствиями, хотя и мигали аварийками. Хорошо, что на дороге было не так много идиотов, решивших срочно поехать на Аляску в снегопад. Но Марс с Рафаэлло входили в их число.

Марс устало моргнул высохшими от напряжения глазами, помотал головой, хрустнул костяшками об руль. Курить хотелось так, что чесались подушечки пальцев, но Рафаэлло бы проснулся от запаха и посмотрел бы осуждающе-обиженно, а искать место для безопасной парковки и потом вылезать из машины на холод было лениво. Марс отлично мог представить себе, как колко будут бить в лицо крупицы мелкого снега, и как быстро ветер проберётся под все слои одежды. В пикапе было уютно, в пикапе рядом был Раф, и сейчас пикап для Марса был как будто бы домом. В ответ на свои мысли Марс скептически приподнял бровь. Видимо, он устал даже больше, чем предполагал, раз думает о чём-то настолько сентиментальном. Это всё надвигающееся Рождество. И дорога. И Раф. Раф особенно.

- До Рождества осталось ровно два часа, - тихо раздалось с соседнего сиденья.

В жизни Марса не так много вещей, которые он обожает, но сонный голос Рафаэлло - одна из них. Рафаэлло, потягиваясь, вытянул руки в стороны, и пальцами левой почесал Марса за ухом.

- Каков прогресс? - Рафаэлло впихнул ноги в ботинки и, наклонившись, завязывал шнурки.

- Мы всё ещё в Канаде, но нам недолго до Бивер Крик. И я не курил уже два часа.

Рафаэлло уселся удобнее, развернулся корпусом к Марсу, оглядывая его встревоженными глазами. Снова протянул руку, провёл кончиками пальцев по брови, зарылся пятернёй в волосы на затылке, и, высвободив большой палец, мягко водил им круги рядом с ухом:
- Придётся там остановиться. Ты устал совсем, не доедем до границы сегодня. Пусть.

Марс чуть прикрыл глаза, не отвлекаясь от тяжёлой дороги. От прикосновений Рафа всегда хотелось плыть. Бросить всё в раз и ничего не делать. Лежать, расслабившись, чувствуя на себе лишь длинные тонкие пальцы, вычерчивающие на коже успокаивающие круги.

- С нас там кучу денег сдерут. В Рождество-то.

Рафаэлло улыбнулся и убрал руку, чуть дёрнув напоследок за пряди волос.

- Уж лучше так, чем случайно врезаться в дерево. Которого даже не видно из-за метели. Зато завтра уже точно доедем до Аляски.

Марс хмыкнул в знак согласия, и они оба притихли. Рафаэлло откинулся затылком на подголовник сиденья и негромко напевал себе под нос рождественское попурри. До Марса только сейчас дошло, что в салоне тишина, и музыка больше не играет.

- Марс, ты кури в машине, - вдруг тихо сказал Рафаэлло, напряжённо вглядываясь в ночную дорогу. - Я не против. Я же вижу, что тебе хочется. Два часа - это долго.

Сигарета тут же оказалась во рту, зажигалка - в руках, и салон быстро наполнило тяжёлым запахом. Марс благодарно погладил Рафаэлло по коленке, и тот, чуть помедлив, взял руку Марса в свою и поднёс к лицу. Нежно поцеловал костяшки. Потом, не дав Марсу зарыться ладонью себе в волосы, настойчиво направил его руку на руль.

- Больше внимания на дорогу, Марс. Опасно же.

- Не ожидал от тебя таких нечестных приёмов, - серьёзно сказал Марс, но ни глаз с дороги, ни рук с руля не убрал.


Они ехали молча по пустой трассе. Темнота за окном давно уже стала привычной, снегопад стих, но ветер усилился, и в тишине машины можно было слышать, как ударяются замёрзшие капли воды о лобовое стекло. Рафаэлло сидел к Марсу вполоборота, и Марс грелся от его расслабленного, спокойного взгляда.

- Марс, до Рождества одиннадцать минут.

Марс уже почти открыл рот, чтобы извиниться. За то, что не успели, за то, что не в теплоте сейчас, не у камина, не с родными, не в уютных свитерах, а на краю Канады в снежный апокалипсис.

- Марс, я же свечку взял. Всё хорошо, Марс. Я как чувствовал, что мы ни до одного населённого пункта до Рождества не успеем. Давай остановимся, давай свечку зажжём, Марс.


***

Сегодня Рождество, и Марс не был настолько уставшим уже долгое время. Сегодня Рождество, и Марс чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Сегодня Рождество, и они с Рафаэлло стоят посреди заснеженной, утонувшей в темноте трассы Канада-Аляска, и из-за беспощадного ветра свечка у них в руках никак не загорается. Они оба знают, что не смогут её зажечь, но Рафаэлло, назвав Марса самоубийцей за предложение запалить свечку прямо в машине, упорно продолжает пытаться. Сегодня Рождество, и Марс целует стоящего рядом Рафаэлло, закрывая его своим телом от колкого снежного ветра.

Г1 - заснеженная трасса

@темы: ф